В детстве я с другом играл в одну забавную игру. Один из нас
забирался на дерево с бутылочкой
канцелярского клея и поливал оттуда товарища, находящегося внизу. А
соответственно второй должен
был разнообразным мусором, валявшимся на земле, сбить первого с
дерева. Мне почему то всегда доставалась
роль того кто был внизу. Я и не возражал - мне игра казалось
весёлой, возражала моя мама. Она называла
меня обидными словами, снимала с меня одежду и тут же застирывала
её. Потом она тщательно осматривала мою
голову, и приходила в какой-то инфернальное состояние от того что
клей на моих волосах успел засохнуть.
Я совершенно не мог понять зачем так злится и ругаться? Я пытался ей
объяснить что игра очень интересная, но
она лишь замораживала меня на месте своими позеленевшими глазами и
начинала ругать ещё более обидными словами.
Мама отправляла меня в ванну, а заодно в который раз запрещала мне
общаться с другом.
Но дружба у нас была крепкая. Потому через день мы уже снова
где-нибудь играли. Запускали десятки подожённых
самолётиков с балкона 8 этажа, от туда же кидались презервативами,
наполненными водой разбавленной с акварельной краской,
организовывали пожарище на свалке ёлок (которая неминуемо появляется
во всех дворах после Нового Года), играли в прятки на крыше,
устраивали в подъездах прямо на лестничных площадках
интернациональные приюты для животных. У нас там жили котята,
щенята, ежи, мыши, крысы, кузнечики, разнообразные жучки, лягушки и
даже найденный в траве труп ужа тоже там жил. Только через неделю мы
абсолютно забывали про наш приют, и он начинал вымирать и ужасно
пахнуть. За всё это мама меня тоже ругала.
И вот однажды она мне сказала что я должен "прекратить
лоботрясничать и бездельничать", должен сесть за учебники, должен
поступить в университет и должен помыть посуду. Я не очень
внимательно её слушал потому совершенно позабыл последовательность
действий которые я должен сделать сначала. Сперва я пошёл поступать
в университет, но пришёл не вовремя, меня не захотели принимать.
Тогда я вернулся домой и помыл посуду. Впереди мне предстояло "сесть
за учебники". Я открыл географию и стал рассматривать контуры
материков и стран, силясь построить по ним какую-нибудь смешную
зверушку. Все страны оказались на удивление бесформенными и
некрасивыми. Мне быстро надоело это занятие и я перешёл к биологии.

В биологии оказалось гораздо больше картинок чем в географии. Но
некий ученик, который пользовался этим учебником до меня,
подрисовывал ко всем зверям орган, который обычно все художники не
считают нужным рисовать в школьных учебниках. Он подрисовывал его к
оленям, пингвинам, слонам, собакам, страусам, бегемотам, учёным,
крокодилам и даже тушканчикам. На амёбах и инфузориях-туфельках,
юный художник явно смутился, но не сдался и подрисовал всё таки
орган и к ним. Я открыл последнюю страницу биологии, чтобы в
табличке владельцев посмотреть фамилию столь находчивого ученика. Я
даже не удивился - он подписался названием того самого органа
который и любил изображать.
Но вот пришла мама и сказала чтобы я должен идти на пробное
тестирование. Ну я и пошёл, оделся правда в не очень целую футболку,
на которую потом все смотрели. Видать понравилась.
На тестировании мне дали много цветных бумажек и листов. Оказалось
что я сдаю тест по математике. А её то как раз я и не читал, там
картинок мало. Мне быстро стало скучно. И я начал рассматривать
других школьников. Они все были с серьёзными лицами, напряжённые,
сгорбленные, их плечи были расставлены широкой полудугой, чтобы
никто не мог посмотреть что же они там пишут. И тут я заметил как
один очень плечистый и высокий мальчик с выбритой головой, что-то
монотонно бормочет под нос. Я прислушался... Считалочка! Как же я не
догадался? Я с уважением посмотрел на широкую спину мальчика. Вот
он наверняка не "лоботрясничал и бездельничал", он слушался маму.
Времени оставалось уже не так много, потому я начал заполнять тест по
считалочке "Вышел Грека через реку, видит Грека в реке рак...".
Оказывается на многие вопросы был один и тот же вариант ответа под
буквой д) , по крайней мере по считалочке выходило так. Я закончил,
сдал тест, ещё раз уважительно посмотрел на плечистого мальчика и
довольный собой отправился домой.
Дома я думал по какой считалочке я буду заполнять тест по физике.
И решил что лучше всего будет по скороговорке "Карл у Клары украл
кораллы...".
Результаты пробного тестирования очень расстроили мою маму. Она
даже не стала ругаться на меня, а просто махнула в мою сторону рукой
и сокрушённо покачала головой. Я догадался, что сильно провинился.
На всякий случай я ещё раз помыл посуду. И сел за учебники. Теперь я
старался не только рассматривать картинки, но и читать текст который
был написан в учебниках.
Готовился месяц, потом другой месяц и ещё один. Всё это время я
редко встречался со своим другом, но от этого наша дружба отнюдь не
стала менее крепкой.
Наступила пора сдавать всамделишные тесты. По странному стечению
обстоятельств, я снова попал в группу с плечистым, лысым мальчиком.

Он совершенно не изменился с того времени, всё так же бормотал
считалочку. Мне же пришлось вспоминать всё то что я усвоил из
учебников. Но в конце я всё таки проверил каждый вопрос на
считалочку "Ехал Грека через реку...", совпадениях на варианте д)
оказалось всего два. Значит я почти всё сделал правильно, потому как
я понял что на считалочку "Ехал Грека через реку..." надеятся
нельзя.
Мой друг тоже в это время не терял времени даром - он пошёл в
армию. Но ему там почти сразу что-то сломали и досрочно вернули на
гражданку.
Мама очень обрадовалась, когда узнала что я поступил в
университет. По иронии судьбы я оказался на математике. Я же радовался одному. Наконец-то я
увижу своего друга и мы снова придумаем что-нибудь интересное.
Я встретил его у кафешки. К нему прижималась незнакомая и некрасивая девушка. Они оба
курили, и делали вид что им на всех плевать. Разговор не клеился, хотя я старался изо всех
сил. Мне была непонятна его апатия, его глупые и односложные ответы, и то презрение
которым он меня обливал. Я ушёл, я понял что он изменился.
Впоследствии мы ещё несколько раз встречались. Он одалживал у меня деньги, но никогда не
отдавал их. Он пытался поделится своими мыслями и переживаниями. Но всё это мне казалось
слишком мелочным, пошлым, приторным. Я ведь тоже изменился. Я уже мог читать книги не
только потому что там были картинки.
Хожу в университет. Но это приносит радость только моей маме. Она теперь меня часто
хвалит и подсовывает деньги на обед. Я уже не такой весёлый как был раньше. Я потерял друга
и злюсь из-за этого на неё.
Целые дни провожу дома.
"Пошёл бы что ли погулять с друзьями, а то сидишь как крот в норе" -сказала мне как-то мама. Я кивнул и
пошёл мыть посуду.

Тёмная ярость.

-Сэр? На Лорне IV заме4ена активность сил Хаоса – оператор вопросительно взглянул на брата-капитана «Крестового Похода» «Тёмных Храмовников», Лазаруса Аделиона.
-Коли4ество? - холодным голосом спросил капитан.
-Порядка трёх сотен.
-Техника?
-Около двадцати машин еретиков…Сэр…Это…«Стража смерти»-глаза оператора округлились.
-Отряды «Кровавых Ангелов» уже отбыли?
Дверь капитана отварилась. В дверях стоял Аетернус, брат-капитан «Кровавых Ангелов».
-Брат, сегодня меня посетили тревожные ведения. Неужели нас ждёт битва во славу Императора?
-Способности к ясновидению вашего капитула вас не подвели. До меня только 4то дошли сведения об активности сил Хаоса на Лорне IV.
-«Кровавые Ангелы» готовы выполнить свой священный долг.
-Отли4но.Ваши бойцы как и раньше будут в авангарде .Высаживаемся 4ерез 3 4аса.-Лазарус заметил, как Аетернуса пробрала лёгкая дрожь, а глаза вспыхнули красным пламенем. Он не ошибся, это были отголоски «Тёмной Ярости», проклятия капитула «Кровавых Ангелов».
Аетернус вышел в полном мол4ании.
-Предупредите «Серых Рыцарей» о высадке, там возможно будут твари Нургла. Да, и скажите,4то-бы подготовили всех «Крестоносцев» к высадке. Своих воинов я предупрежу сам…
-Слушаюсь, сэр…

Когда Лазарус и его силы высаживались, «Ангелы» уже стояли на месте высадки стройными рядами. Два отряда штурмовой пехоты, 4етыре отряда скаутов и шесть отрядов такти4еской пехоты. Тяжелого оружия как всегда небыло,4то является характерной 4ертой «Ангелов». Скауты были вооружены болтерами и десантными ножами. Пехота лёгким стрелковым оружием и цепными ме4ами марки «Потрошитель», специально улу4шеными техниками «Ангелов»(двух сторонняя «рабо4ая 4асть» и привод с увели4еным коли4еством оборотов).За отрядами стояли «Носороги» с вклю4енными движками.
Вдоль рядов «Ангелов» уже ходили Каппеланы и Апотекарии, забирали некоторых бойцов из пехоты и отводили к одному из «Носорогов»
Пока воины Лазаруса высаживались, он подошел к брату Аетернусу.
-Братья которых отбирают и есть ваша знаменитая «Рота смерти»?
-Мы предпо4итаем называть их:«Му4ениками Примарха», хотя мы все впоследствии ими становимся.-сказав это, он флегмати4но улыбнулся.
Аетернус повернул голову в сторону своих скаутов и еле заметно кивнул. Все 4етыре отряда синхронно активировали режим маскировки и скрылись из виду.
-Брат. Не хотите ли вы помолиться с нами перед грядущей битвой.
-Коне4но, по4ту за 4есть.-сказал «Храмовник»
Аетернус опустился на одно колено и его примеру поступили все его бойцы. За ними последовал и Лазарус Аделион.
Аетернус заговорил:
«Истинный путь к посвящению проходит по тропе черепов. Токмо чрез смерть о4иститься мы сможем! Императора Воля ведёт нас к славе и только приведя в жизнь Его истины сможем мы благодати дости4ь. Но покоя не может быть пока грех процветает! Всего один истинно верующий 4еловек способен одержать победу над легионом неверующих. Нельзя противостоять неис4ислимым миллионам верующих! Император приготовил путь для Праведников и вы будете восседать по Его правую руку, когда исполните долг свой!...»
Лазарус заметил, 4то многие из «Ангелов» о4ень напряжены.
Когда молитва закон4илась.К нему подошел один из «Серых Рыцарей».
-Брат, высадка закон4ена, мы 4увствуем зловоние Нургла…
-Всем построится!- скомандовал своим Лазарус.
В этот момент появились скауты «Ангелов». Три отряда возвратились. Один из отрядов нёс мёртвых собратьев, остальные же несли в окровавленных руках головы «Стражей Смерти».Головы эти были изуродованы болезнями,гнойными язвами и бубонами.
Один из скаутов подошел к Аетернусу.
-Брат-Капитан мы уни4тожили патруль, в их расположении порядка трёхсот двадцати бойцов, 4етырнадцать «Хищников» и шесть «Осквернителей».
-Наши братья погибли во имя великого дела Императора.-с этими словами он опустился на колено перед телами скаутов и несколько минут 4то-то шептал. Потом поднялся и обратился к бойцам:
-Ангелы!!!Нам необходимо о4истить эту землю от скверны!Вершить праведную месть во имя нашего павшего отца и великого пимарха Сангвиниуса!И праотца Императора!!!-голос Аетернуса зву4ал подобно раскатам грома. Казалось, он был гласом самого примарха.Во время своей ре4и, Аетернус на4ал светиться кроваво-красным ореолом.
Окровавленные скауты в лихорадке активировали камуфляж, уже на бегу в сторону расположения противника.
В этот момент брат Лазарус отдал приказ своим бойцам:
-Всем приготовиться!!!
Восемь отрядов пехоты «Храмовников» моментально разбежались по 4етырем «Крестоносцам».
Аетернус запрыгнул на одного из «Носорогов» и указывая своим молотом вперёд закри4ал: «За императора!!! Во смерти только наша служба завершится!!!»
В этот момент штурмовая пехота со свистом взмыла в воздух, форсированные движки «Носорогов» яростно взревели и метнули БТРы вперёд с огромной скоростью.
Лазарус скомандовал своим выдвигаться и запрыгнул на первого «Крестоносца».

4ерез несколько минут взору Лазаруса открылась осквернённая территория. В воздухе над этим кло4ком земли витал отвратительный запах, дух Нургла. Бога хаоса, 4умы и болезней. Казалось весь лагерь еретиков являл собой, огромную вскрывшуюся гнойную язву на теле Лорна IV, которую необходимо искоренить. Выле4ить священной волей Императора.
В первых рядах Лазарус заметил солдат «Стражей» в потрескавшихся доспехах бледно-зелёного цвета. Капитул пехоты слабой духом, слабой вырой, позорно сдавшихся под натиском сил Хаоса. Бок о бок с Отступниками стояли отвратительные порождения Нургла. С флангов и тыла располагалась техника. Покрытые ржав4иной и разложением «Хищники» и «Осквернители».Это зрелище вызвало у Лазаруса вспышку ярости и отвращения.
-Поддайте жару!Мы и так плетёмся как 4ерепахи!!!-заорал он.
В этот самый момент он услышал, а затем и увидел, как укрепления не4исти взорвались огнём орудий пехоты и техники.
В сведущий миг первый из «Носорогов» влетел прямо в ряды противника, попутно вмуровав в землю нескольких еретиков. Из него на4али высыпать бойцы, «Кровавые
Ангелы».В те4ение нескольких секунд вся земля в радиусе нескольких метров от БТРа была покрыта кровью и кусками плоти еретиков. Первый отряд «Му4еников Примарха» вступил в бой.
Все они в том момент видели только одно…Отвратительные интерьер «Левиафана»-карабля,еретика Хоруса,осквернённый Хаосом, глазами своего примарха Сангвиниуса, бросившегося в этот кошмар, защищая Императора десять тыся4 лет назад.
Зная, 4то идёт на верную и му4ительную смерть. Каждый из «Ангелов» видел в своём противнике Хоруса. Каждый уже 4увствовал приближение своего конца…И забыв о боли, они сражались с предсмертной яростью грани4ащей с безумием.
Примеру первого «Носорога» 4ерез несколько секунд последовали остальные. В Это время сверху свалилась штурмовая пехота присоединяясь к кровавой резне. Каждый «Ангел» желал омыть своё лицо кровью врага…
Лазарус заорал:
-Открыть огонь!!!Прикройте наших братьев!!!
4ерез секунды тяжёлые болтеры «Крестоносцев» открыли огонь, под аккомпанемент крупнокалиберных орудий. В мгновение ока, всё воздушное пространство наполнилось огромным коли4еством шрапнели, скашивающей неверных.
Несмотря на яростную атаку «Ангелов», «Стражи» держали строй. И среди этой неразберихи, «Крестоносцев» Лазаруса накрыл огненный дождь отступников. Танки «Храмовников» стои4ески переносили всю тяжесть атаки ереси.
Минуту спустя, Лазарус заметил, как артиллерия врага на4ала выходить из строя. Между техникой мелькали фигуры Скаутов.
В итоге до противника добрались всего два «Крестоносца». Задние отсеки отварились и с криком: "Без жалости! Без сожалений! Без страха!", «Храмовники» и «Серые Рыцари» устремились на врага. Аделион нёсся в первых рядах ведя своих воинов вперёд и взирая на этот фарш-мясной угар(Аффтар жжодд).Он заметил среди остатков сил «Ангелов», Аетернуса потерявшего где-то свой молот.Он наполнял окоп кровью и потрахами не4истых, описывая двуру4ным «Потрошителем» кровавую дугу. Глаза его были полны безумия. Лазарь устремился в эту сторону сшибая своим клинком невезу4их попут4иков…Последнее, 4то он увидел…Это «Ангел» пронёсшийся мимо него с Потрошителем, запрыгивающий на «Хищника», срывающий верхний люк и ныряющий внутрь. После этого кроме душераздирающих криков, сдавленного хрипа и рёва «Потрошителей» вперемешку с выстрелами Лазарус не слышал ни4его. И мало, 4то помнил.
Он опомнился, 4ерез некоторое время, стоя по пояс в мясе, а перед ним стояло то, 4то раньше было телом «Стража»…В голове были только одни слова: «Его воля, должна быть исполнена». Он огляделся и увидел Аетернуса со вспоротым животом, без руки и ног. Лицо Брата-Капитана «Кровавых Ангелов» исказила гримаса «Тёмной Ярости»…

По итогам битвы, силы «Ангелов» были уни4тожены полностью.. 4асть из них пала в битве, 4асть скон4алась от полу4енных ранений, а 4асть умерла от разрыва сердца после боя.
Тел Скаутов «Ангелов» по4ти не нашли, эти безумцы закладывали взрыв4атку прямо в стволы «Осквернителей».
Среди «Тёмных Храмовников» потери составили 75%. Полностью не тронутыми были лишь «Серые рыцари» которых обнаружили в самом центре этого действа, стоящих в кругу спиной к спине, окруженных огромным коли4еством тел тварей Нургла…

-Благословлён ум , в котором нет места сомнениям Лазарус. Вы поступили правильно. Рад видеть, среди своих братьев , командиров с такой железной волей.-сказал командующий Капитула «Тёмных Храмовников».
-Смерть послужила мне компасом. Воля Императора была исполнена…

«Дорога в Ад, устлана благими намерениями»

В комнате не было не чего лишнего. Стол, пара кресел и почти во всю стену экран на котором менялись с огромной скоростью кадры. В креслах сидели двое мужчин и казалось, как бы погруженные в свои мысли. У одного из них между пальцев горел огонек. Сигарета..
- интересно что надо отобрать у человека что бы он пошел на самоубийство
- а ты уже забыл как сюда попал!?

Добавлено (26.11.2007, 20:00)
---------------------------------------------
Автор RIPGOD

Было полнолуние. Они лежали на пустынном пляже. На десятки километров вокруг никого. «Я всегда буду с тобой». Как же это было глупо! Как мы тогда поторопились! Никто не мог знать, как все это закончится.

На балконе стояла довольно странного вида девушка… Если бы вы могли заглянуть в ее комнату, то увидела бы мрачное помещение с ведьмовскими знаками на стенах и алтарем у стены… «Да уж, эта магия отнимает очень много сил…» - подумала она, наблюдая за парочкой под окном.. Они держались за руки и просто молчали, понимая друг друга без слов… «Ну ничего уже скоро, скоро все будет по-моему»…

Это была обычная для них ночь… Они гуляли, целовались и больше молчали, чем говорили, понимая друг друга без слов. Сегодня было новолуние, к тому же на небе были тучи, и поэтому ночь была темная. Но они не боялись – это был их район, здесь все знакомые… Откуда они могли знать, что им может помешать одно простое чувство – чужая ревность…

На трубах сидела обычная компания… куча мальчишек и девчонок.. всем было весело, только она не могла сосредоточиться на разговоре.. что-то отвлекало ее.. что-то назревало в воздухе, казалось, повисла угроза. Сегодня она была еще более молчалива, чем обычно, еще более чем обычно погружена в свои мысли и ощущения…. Черные длинные волосы, зеленые глаза… Столько парней сходило по ней с ума… но все получали отказ…. Почему? Этот вопрос задавали ей многие… «Я не верю в любовь»… вот и все, что она отвечала. А в мыслях ее было только одно…. Всего месяц назад, она была счастлива, а теперь…
Вдруг она почувствовала ИХ приближение…. Вскочила с трубы, на которой она сидела, испугав соседних людей… «Отлично, они тут…» Все взгляды сосредоточились на ней…. Никто не понимал, что происходит, но все понимали, то что-то не так… Среди ночи послышались крики, если их можно было бы так назвать.. Скорее какие-то звериные рыки… Пока все отвлеклись, она уже успела сменить облик… Никто не мог понять, как она так быстро исчезла, но по переулку уже бежала черная ловкая кошка…..
Где же ты…. Я чувствую твой запах, чувствую твое присутствие…. Ты где-то рядом… Превратившись обратно в человека, она бесшумно ступала по улице, осматриваясь вокруг и нюхая воздух.. Хоть она и была в человеческом облике, от этого ее чувства не притуплялись… Если бы кто-то мог ее сейчас видеть, то была бы довольно странная картина для обычного человека: красивая девушка идет босиком, одна по темной улице, нюхая воздух, и только темнота спасала от ее невероятных глаз… Они были с тонкими зрачками, как у кошек… Из темноты переулка донеслось рычание.. «Здравствуй» - сказала она этому зверю… Он вышел из темноты и на свет показался огромный волк… Он прыгнул, покрыв огромное расстояние, и оказавшись около ее ног… Она протянула к нему руку, но он оскалился… «Ну, почему? Почему мы такие разные..? Ведь казалось, что мы созданы друг для друга… Почему именно этот облик? Зачем ты стал моим врагом?» Куча бесполезных вопросов, на которые один ответ: не бывает все слишком хорошо, а если у вас все хорошо, то ждите беды…Оскал волка исчез… и перед ней стоял парень с волчьими глазами: «Прости, но мы слишком разные… Я люблю тебя»
Луна показалась из-за облаков…. Он стал волком, она – кошкой… Опять враги… Волк зарычал, кошка ответила шипением и выгнула спину… Где-то в глубине у них все же оставался человеческий разум, и оба понимали, что нужно бежать пока звериная сущность не взяла верх… И каждое полнолуние одно и то же: краткие встречи и быстрое расставание…
Все эти человеческие чувства… Это только выдуманные иллюзии, для себя и для других, кому как. Кто-то обманывает себя, а кто-то устраивает показуху для других. Непонятно, кто такие люди, актеры или просто лжецы. Волки, кошки… Гораздо проще переводить все на более низкие животные эмоции, потому что мы всего лишь энергия, всплески энергии, что движутся в пространстве и времени… Когда-нибудь они встретятся, обязательно встретятся и мы тоже ОБЯЗАТЕЛЬНО встретимся…

З.Ы… Вам не кажется, что я слишком часто ставлю многоточие…. Надо это искоренять…

Вы наверняка любите свой город. Нет, не тот город, который покрывается лужами грязи, который полон пыли и мусора. Не тот город, который полон модных магазинов и дешевых закусочных. И не тот город, в котором красивые скверы и много удобных лавочек с рекламой…
Я имел ввиду другой город. Представьте на секунду, что все люди, которые были вашими друзьями, родными, знакомыми, коллегами и соседями внезапно поменялись местом жительства с другими горожанами. Например, с калужцами. Или сыктывкарцами. Все уехали. А вы остались… Город полон людей, все по прежнему… Но все абсолютно другое. Вы не услышите такое родное «Дима-а-а-а-ан!», не увидите «Сдам квартиру двум девушкам, без проблем с военкоматом»… Вы не увидите своего города.
А если в городе никого не будет? Ну кроме вас, само собой… Что бы вы делали…
Наверное никому не надо объяснять что такое Нью-Йорк. Все наслышаны о его небоскребах, статуе свободы и такси. Его улицы засветились в тысячах фильмов, а названия переулков стали чуть ли не родными…
А пустой Нью-Йорк это забавно…
Я облюбовал себе шикарное офисное здание… Высокое-высокое и ни души вокруг. И тут никогда не наступает ночь. Здесь все время светло, тепло, не мучает голод и жажда. А такое понятие как скука вообще не используется…
Не знаю сколько я здесь. Шестьдесят восьмой этаж офисного небоскреба с одним человеком внутри. Забавно, да? Пустой Нью-Йорк и почти пустой небоскреб… Или почти пустой Нью-Йорк.
Тут множество занятий для самых изощренных умов. Я вот, например, очень полюбил выбрасывать из огромных, цельных окон компьютерные мониторы. С 68 этажа они летят достаточно долго, а по приземлению почти неслышно лопаются и разлетаются на куски… В этом офисе их полно. Здесь несколько десятков рабочих мест. Ну вы знаете: такие маленькие ячейки, огороженные низенькой стеночкой, чтобы у каждого менеджера или клерка создать ощущение Личного Рабочего Пространства. Каждый такой менеджер имеет свой модный стол, компьютер с кучей ссылок на порно-сайты, корзину для бумаг и кучу всяких канцелярских принадлежностей: степлеры, скоросшиватели, резинки для бумаг и еще кучу всяких ненужных, но совершенно необходимых вещей. В некоторых из этих кабинетов есть шредер, принтер и еще какая то цифровая муть. Когда весь этот организм под названием офис начинает функционировать, каждая его клетка работает в установленной зоне и выполняет свою, только ей понятную функцию. Мозг обычно запирается в своем кабинете и смотрит непристойные фотографии на ноутбуке.
Непристойные фотографии меня мало интересуют. Ноутбук фирмы Dell, черного цвета, с гигабайтом оперативной памяти и новейшим графическим ядром от компании ATI зажат у меня в руках. Я, облаченный в белоснежную рубашку с короткими рукавами, галстук, в черно-белую клетку фаршированную мелкими кружочками, черные штаны, непонятного фасона и кеды, шагаю по синему ковралину офиса с глупой улыбкой и неплохим ноутбуком. Я не знаю точно, который это по счету у меня ноутбук, но я уверен, что это точно не последний… Что ж на этот раз с ним сделать то? Можно проверить, что крепче, архаичный ЭЛТ монитор или модный ноут. Нет, нет, я уже проверял, ноутбук победил почти без потерь. Можно попробовать сбивать раскрытый ноутбук с перегородки между кабинетов с помощью кресел на колесиках… Не, толку мало, кресло оно большое, а экран вон какой маленький…
… Я прохожу мимо большого разбитого плазменного экрана, из которого торчит американский флаг…
Выкидывать ноутбук в окно мне совершенно не хотелось. Падающей техники я насмотрелся вдоволь, так что мне нужно придумать что то стоящее…
Стоящее не придумывалось и я побежал в туалет…
Я, наверное, очень глупо выглядел когда метал ноутбук в унитаз… Но тем не менее я это сделал. Унитаз звонко раскололся и начал обильно заливать кафель водой. Ноутбук почти не пострадал и поэтому остался гнить в жерле покалеченного унитаза.
Можно подумать что тут можно подохнуть от одиночества… Но я так совершенно не думал.
… Стол был готов к полету. На нем аккуратненько стоял монитор, системный блок, подключенный к сети, и принтер. Стол украшала куча бумаг, назначение которых мне было совершенно неизвестно. Видимо это были квартальные отчеты, накладные или еще что-нибудь.
Я ушел в другой конец офиса. Перегородки создавали что то вроде коридора, длинного, упирающегося в стол, стоящий на самом краешке окна…
Я кричу «Йа-а-а-а-р-р-р-р-р-р-р!» и бегу в стол. Прыгаю, стараясь как можно сильнее толкнуть стол вперед. Один край стола, разламывая осколки стекла, которое было в этом огромном окне, но было мной благополучно разбито, вывалился наружу. Бумаги скатились к краю и начали падать вниз. Монитор тоже начал съезжать, но был удержан проводом. Я толкнул стол еще раз…
Штекер благополучно отделяется от розетки и освобождает монитор от этой ненужной связи. Стол летит вниз, сыпя бумагами, обгоняя зазевавшийся принтер, и грациозно переворачиваясь.
…Бумаги скреплены по четыре штуки…
Стол приземляется в небольшую кучу мониторов и системников. В уже упавший стол врезается монитор, а за ним и принтер. Стол, как и все остальное, вдребезги… Я разворачиваюсь и ухожу вглубь офиса, поискать что-то повеселее…
А потом я слышал шаги. Неторопливые, мягкие, спокойные, но достаточно решительные… И не мои…
Я сидел на полу, прислонившись спиной к перегородке, и начинял с помощью степлера рулон туалетной бумаги. Степлер забавно щелкал и в рулоне появлялась еще одна скрепка… И еще, еще, еще. Когда скрепки закончились я начал вытаскивать их по одной из рулона… Я не сводил с рулона глаз достаточно долго. Как оказалось правильно…
- Столько времени наедине с розовым цветом. Нда… Новиков не пугай меня…
Ирочка сидела напротив меня и с любопытством наблюдала за моим досугом.
Я закусил губу и продолжил вытаскивать скрепки…
- Может я не вовремя? Ты бы хоть предупредил – сказала Ирочка и улыбнулась.
- Ты всегда не вовремя. Смысл предупреждать?
Она снова улыбнулась и поправила челку.
Мы продолжали так сидеть. Я задумчиво выдергивал скрепки из рулона розовой туалетной бумаги и не обращал на Ирочку никакого внимания. Она терпеливо дожидалась окончания этого, без сомнения, необходимого ритуала.
… Скрепки были вытащены, рулон распотрошен, степлер опустошен. Впереди был полный офис возможностей и развлечений. А рядом была Ирочка, которая что-то читала.
Какой то офисный документ на четырех листах, скрепленных вместе. Ей осталось дочитать последнюю страничку…
Ирочка была одета как я, если возможно такое сравнение. Галстук с фаршированными клетками, белый верх… Симпатичная черная юбка, кеды и белые гольфы…
Я не стал дожидаться пока Ирочка дочитает. Я пошел в сторону подсобки, дабы найти там противопожарное оборудование…
Перед поворотом я оглянулся и посмотрел на Ирочку. Он сидела на полу, прислонясь спиной к перегородке. Ее кисти с зажатыми листками лежали на коленях. Лицо у нее было бы несколько задумчивое, если бы она не пыталась постоянно сдувать липнувшую к глазам челку.
Я быстро нашел в подсобке большой красный пожарный топор… Удобный. Красивый. Тяжелый…
Когда я вошел, Ирочки в коридоре не было. На полу валялись листки скрепленные вместе… Ну что ж, ушла наверное, а мы пойдем по своим делам…
Я открыл дверь в комнатку, где располагался огромный офисный ксерокс.
… Ирочка, сидящая на ксероксе даже не посмотрела в мою сторону…
- Лучше не руби. Расстроишься сильно. – сказала Ирочка и в третий раз улыбнулась.
- Отойди, пожалуйста, а то задену еще… - равнодушно ответил я…
Ирочка послушно встала и села на стол напротив ксерокса.
Я аккуратно осмотрел ксерокс и замахнулся для удара. Вдохнул и уже на выдохе, когда топор летел в ксерокс…
- Стоп!
Я резко развернулся и посмотрел на Ирочку. Она виновато улыбнулась и виновато подняла плечи…
- Как хочешь, Новиков, как хочешь… - она не переставала улыбаться.
Шлеп! Удар, удар, еще один удар… Кровь разбрызгивалась по всей комнатке, орошая кучи скрепленных по четыре листков. Я отрубал кусок за куском, не думая абсолютно ни о чем. Махал, махал… А потом вдруг…
- Слушай, а что это вот сейчас за твою мать, а? – я повернулся к Ирочке и вопросительно посмотрел в ее глаза.
- Откуда же МНЕ знать то? – ответила Ирочка не отпуская улыбку…
Я осмотрел разрубленный ксерокс. Из него хлестала кровь. Куски ксерокса оказались кусками мяса, хотя снаружи у них была абсолютно честная пластмасса. Я рубанул самый большой кусок, так сильно, как только мог… Кусок мяса отделился, а под ним оказался мозг, истекающий кровью. Часть мозга я нечаянно отрубил. Я с отвращением наступил в кровоточащий мозг и уставился на Ирочку.
Она продолжала смотреть невиннейшим взглядом на человека, который только что умудрился разрубить пожарным топором ксерокс…
Я досадно вздохнул и швырнул топор в стекло, вставленное в дверь.
Топор его звонко пробил, ударился в стенку напротив и упал на ковралин. Я почувствовал, что мне становится жарче…
Хлопнув дверью, я вышел в коридор… Но что то не так… Топор лежит на ковралине. Я на месте. Дверь на месте… И стекло тоже на месте… На полу не было ни единого осколка. А невредимое стекло все еще было в двери… За стеклом сидела Ирочка, смотрела в потолок и шевелила губами, как будто что-то считала…
Я шел по коридору, надеясь на озарение и новое занятие на недолгое время… Столы, мониторы, листы, скрепки, папки, кресла. Все это уже было трижды поломано, скинуто с 68 этажа, разобрано, подожжено и расплющено. Офис себя исчерпал. Плазменные экраны, комнатные растения, флаги, кофейные автоматы… Все это уже не притягивало взгляд и не воодушевляло. Уже, почему-то не хотелось швырять горшок с растением в кофейный автомат, а потом вкатывать туда на кресле сервер. Больше не хотелось выкидывать ноутбуки. Уже не интересно закидывать туалетной бумагой лимонные деревья. Не охота вставлять флаг в сплит-систему…
Я стою в центре коридора и смотрю на огромное разбитое окно…
… В разбитое окно 68 этажа влетают тысячи листков скрепленных по четыре. Они разлетаются по офису, падая на оргтехнику, кресла, пол. Некоторые прилепляются к потолку. Часть летит дальше по коридору…
Несколько листков попадают в меня. Я хватаю один из листков и смотрю на него…
По нему бегают помехи… Листок как экран ненастроенного телевизора… Черные и белые точки, широкие и узкие полоски вместо текста. Они скачут по первому листку, второму. И ничего, кроме еле слышного шелеста тысяч бумаг…
Я оглядываю офис. Стены, пол, столы. Все листки в точках, полосах и помехах. Они по своему разбегаются по каждому из листов, делая офис похожим на логово муравьев…
Ирочкины шаги сзади. Я оглядываюсь и вижу ее, заплаканную, стоящую на другом конце коридора… Между нами стол с монитором, системным блоком, принтером и кучей бумажек скрепленных по четыре.
Ирочка вытирает слезу со щеки и продолжает смотреть на меня. Потом она хмурится. И всхлипывает.
Стол, разделяющий нас, падает. Что-то ненастоящее отбрасывает меня метра на два…
Я поднимаю голову и вижу, как ко мне подкатывается несколько зеленых яблок. Возле стола разбитая ваза для фруктов…
Около перевернутого стола нет ни монитора, ни бумаг.
Мне становится очень жарко. Дышать тяжелее… Слабость. Больно…
Я вскакиваю. Замечаю, как лампы дневного света под потолком начинают извиваться, как червяк, которого насаживают на крючок. Стол начинает моргать, то исчезая, то вновь появляясь....

Продолжение дальше...

Добавлено (29.11.2007, 17:41)
---------------------------------------------
Разворачиваюсь и иду по направлению к лестнице. Больно. Но не как от удара. Скорее, как от удара, который продолжается не секунду, а сутки. Жарко, тяжело дышать. Я пытаюсь развязать галстук, но вдруг Ирочка дергает за него сзади, и я пролетаю больше половины коридора. Падаю на ковралин… Подползаю к стенке.
Ирочка берет в руки провод. На другом конце провода – монитор. Она, как заправская метательница молота, швыряет в меня монитор.
Я еле успеваю пригнуться. И чувствую, как вместо осколков на меня выливаются несколько литров ледяной воды. Брызги разлетаются в стороны и впитываются в листки и ковралин. Монитора рядом нет…
Боль скручивает меня до оцепенения. Дышать становится решительно невозможно. Истекая потом, хрипя и плача, я стараюсь ползти в сторону лестницы.
Слышу шаги сзади. Шаг, шаг, шаг, шаг, шаг. С каждым ее шагом ковралин меняет цвет… От синего к зеленому, от зеленого к черному, от черного к красному.
Я ползу, чувствуя, что с каждой секундой становится жарче. Мне начинает казаться, что листки с помехами вот-вот воспламенятся…
Я измазываю потом пол. Рубашка намокает, липнет к телу. От боли я стискиваю зубы и начинаю пускать слюни на ковер. Меня еще несколько раз скручивает от боли на пути к выходу на лестницу.
Помехи на листочках на мгновение превращаются в текст. Я все равно его не могу прочитать: мне слишком больно, глаза слезятся, перед ними все плывет. Но текст мне знаком…
Текст снова превращается в кучу помех и разбегается по всем листам в офисе…
Я цепляюсь руками за дверную ручку и вваливаюсь на лестницу. Приходится собрать все силы, встать и посмотреть назад. Распахнутая дверь, офис, засыпанный бумагой и Ирочка, с заплаканными глазами…
- Зачем ты это сделал, а? – всхлипывала она, устремив свой взгляд в пол…
Она вытерла слезы ладонью, как это делает пятилетняя девочка, которой в глаза попал песок…
На стене возле лестницы висит табличка желтого цвета. На ней стоит огромное черное число – «68». Я какое то мгновение смотрю на это число и что есть силы начинаю бежать по лестнице вниз…
Я почти не замечаю пролетов, спускаясь все ниже и ниже. Уже несколько десятков этажей позади. Уже несколько десятков пролетов пройдено… Выход рядом. Надо просто спуститься чуть-чуть ниже…
Я в отчаянии смотрю на табличку возле двери… На ней написано «68».
И снова боль. Сильнее всего, почему-то, у локтя. На левой руке… И очень жарко…
… Слышно как падает лифт…
Через открытую дверь офиса на 68 этаже видно Ирочку. Она стоит, опустив голову, зажав в руке четыре листа с помехами скрепленных вместе. В офисе дождь… Видно как вода стекает с дрожащего подбородка Ирочки… Видно как она сжимает со всей силы листы…
Я смотрю вверх. Надо мной небо. Только не то небо, которое в вашем городе: нежное, мягкое, с веселыми белыми облачками. Другое небо: серое, грязное, с огрызком луны в самом зените.
Небоскреб стоит посреди заброшенного Нью-Йорка как огромная откушенная свечка. Неровные края стен 68 этажа, словно обглоданные свиные ребрышки. Из них торчат длинные тонкие ребра арматуры, с кусками кровоточащего бетона. Кровь здания, смешиваясь с дождем, оставляет на полу офиса огромные радужные лужи. Те самые, которые все видели в особо грязный день, на особо грязной автомобильной дороге. Пол залит радужной жидкостью, засыпан оргтехникой и неестественно дрожит от множества помех, которые бегают по сотням листков скрепленных по четыре.
Я выхожу в коридор. Чувствую, как намокаю еще сильнее. Может это я потеть начал, а может дождь… Боль еще раз меня скручивает и я, скрючившись, становлюсь напротив Ирочки, орошаемой неестественно холодным дождем…
Она молчит, только с грустью смотрит на меня, зажав в руках четыре скрепленных листка.
- Может давай уже закончим, а? – простонал я. Боль волной пронеслась по моему телу, и я упал…
Ирочка не ответила. Она стояла с дрожащим подбородком, глазами полными обиды… Стояла и молчала. Она знала, что сейчас должно произойти. И кто должен быть наказан.
Потом Ирочка вдруг вскинула голову, сдвинула брови и зло процедила:
- У тебя, сука, больше второго шанса не будет…
Она села рядом со мной. Она отрывисто дышала, как будто у нее была истерика, но при этом взгляд был абсолютно холодным… Как этот дождь.
Она ударила меня несколько раз по лицу. Рукой, в которой были зажаты четыре скрепленных листка. Перед глазами бегали помехи, на мгновение появлялся какой то текст, но он снова исчезал… Удар за ударом, она вколачивала мне то, что давно нужно было вколотить, но видимо кроме нее это некому было сделать…
Потом она резко вскочила, отвернулась и отошла в другой конец коридора…
Жар, холод, боль, обида… Все это сразу стало ощущаемым, близким и совершенно невыносимым… Я что то прошипел от боли и стал размазывать слезы по лицу… Я ведь все таки ничего не сделал, за что так со мной?
Ирочка стояла на другом конце коридора. Дождь не прекращался ни на секунду, как будто желая затопить весь город, а потом и весь мир… А она стояла.
А потом вдруг опустила голову, закрыла лицо рукой и стала рыдать. Рыдать громко, в голос, отчаянно и искренне… Потом она села на корточки и стала рыдать еще громче.
И я все понял. Помехи исчезли, уступив место обычному тексту. Я уже приготовился прочитать его, как новый приступ боли заставил меня зажмуриться…
Ирочка рыдала, я лежал в цветных лужах и стонал от боли и холода…
А потом ветер. Резкий, сильный, сухой. Ветер поставил меня на ноги и сдул сотни листков к Ирочке. Мой мокрый галстук больно бил по лицу, а мокрая рубашка, продуваемая ветром, приносила больше страданий, чем вся волнообразная боль.
- Не подходи! – вдруг закричала Ирочка. В ее голосе больше не было ненависти или злобы. Она говорила с искренним предупреждением, словно я был для нее родной человек…
Но я пошел вперед. Спотыкаясь о невесть откуда взявшиеся мониторы, кресла, картины, детские кроватки, продуктовые лотки… Я шел к листкам, которые лежали в куче у ее ног…
На небе что-то громко разбилось. Такой звук бывает когда разбивается огромное стекло, звук долгий, низкий… Только стекло измеряться будет в сотнях метров …
Луна погасла, и ее огромные осколки устремились вниз. Они пронзали самые высокие небоскребы, отсекая от них огромные куски, которые поливали брошенный Нью-Йорк кровью. Они пропарывали здания. Они вонзались в дороги…
Ирочка стояла по колено в куче бумаги. В руке она все еще держала четыре скрепленных листка.
Еще несколько десятков шагов и я наверняка пойму что происходит! Я разберусь! Зачем здесь она, зачем я, зачем здесь все это! Никуда не уходи! Я иду! Иду!
… Кусок луны разрезает мой небоскреб надвое. Пополам. Идеально. Совершенно. В паре метров от меня оказался кусок в пару сот метров в ширину… А Ирочка оказалась на другой стороне… Мне его не обойти… Все…
Боль скручивает меня снова, кидает в лужи, и начинает душить. Я начинаю плакать от отчаяния и боли. Жарко, душно, ледяной дождь… Ирочка и текст на другой стороне небоскреба, до которого мне не добраться… Небоскреб с этажом 68… И только с ним…
Я вижу как в меня летит огромный кусок бывшей луны… Он бесцеремонно пикирует с небес, аккуратно целясь в мою шею…
… Боль…
Я лежу на больничной койке. Надо мной потрескавшийся российский потолок пресловутого медицинского учреждения. Я чувствую, что сейчас глубокая осень, а на улице дождь. Я чувствую, что мне очень жарко… Я знаю что у меня сейчас капельница в левой руке… И мне просто жутко больно.
Глаза навыкате, красный, в слезах и слюне, дрожащий и скулящий я лежу на больничной койке, подключенный к капельнице. Я ничего не помню.
Ирочка сидит возле койки. Она холодно смотрит на меня и ничего не говорит. На ней теплый свитер под горло. Сережки. Волосы немного мокрые, наверное, дождь был, пока она шла сюда. В ее руках четыре скрепленных листка.
Истекая потом и жалобно скуля, я пытаюсь что то сказать, но вместо слов получается жалобный хрип раскаявшегося идиота. Она все равно меня не простит.
Ирочка встает и молча выходит из палаты.
… Я слышу, как она о чем-то разговаривает с медсестрой. Медсестра как-то опасливо на что-то соглашается. Как это на что-то? Тут только одно.
Последний раз я увидел Ирочку стоявшей в двери палаты и смотревшей на меня. Она стояла и ждала когда придет медсестра…
Ирочка подошла, посмотрела на меня, как будто спрашивала «Ну что ж ты, Новиков, так делаешь то?», кинула мне четыре листка скрепленных вместе. И ушла, не говоря ни слова…
Сестра принесла какой то шприц с ампулами. Пока она наполняла шприц, я жалобно хрипел на кровати, зная, что это лишнее. Я раскаялся, понял, осознал! Не надо! Пожалуйста! Мне ведь еще столько предстояло! Не надо, прошу вас, не надо!
Сжимая в руке шприц, медсестра спокойно подошла ко мне и выпустила в капельницу все содержимое шприца. Только сейчас сквозь прозрачную ткань кармана, я увидел, что в кармане лежит несколько крупных купюр…
Ирочка знала, зачем шла…
Медсестра вкалывает в капельницу и уходит… Сквозь слезы я все таки разбираю текст на листках, которые дала мне Ирочка. За что она так со мной… Я же… Ведь… Так ее…
… Последние слова на четвертом листке звучали так:
«…ЗЫ Ирочка умерла через три недели. На любую попытку принятия пищи ее организм отвечал рвотой... Ей пытались вкалывать глюкозу, но она не усваивалась.
ЗЗЫ В тот день мы с Темой и Васьком пили шампань и ели конфеты.»

…И после этого еще можно любить свой город?..

Посвящается:

Кириллу - спутнику, круто изменившему мое направление…
Кате - спутнице, давшей пищу для размышлений (что тоже не маловажно)…

Каждую секунду мы встаем перед выбором... Каждый выбор определяет нашу судьбу... Каждая судьба индивидуальна, потому что каждый выбирает свою дорогу... Любая дорога открыта для нас... Стоит только сделать шаг на встречу ей... Новая дорога - новые встречи... Каждая из этих встреч меняет нас... Каждая из этих встреч заставляет нас сомневаться в правильности выбранного пути... Каждый из нас в такие моменты строит свои планы... Каждый план гениален и может круто изменить наше направление... Но... Прямых дорог нет... Это закон... И каждый поворот несет перемену... Каждая перемена повергает наши планы в прах...
Однажды наш спутник решит свернуть... Он выберет другую дорогу... Никто из нас не в праве его останавливать... Никто из нас не сможет пойти вслед за ним... Потому что это уже не наш путь... Потому что это уже не наша дорога... Но у нас остается самое дорогое - память... Это единственное богатство, которое остается с нами до последнего шага...
Дорога непредсказуема... Каждый шаг дарит новое открытие... Каждый поворот - перемены... И никто не сможет сказать сразу к лучшему они или нет... Но в конце, когда мы обернемся назад (а мы это сделаем обязательно, ибо это тоже закон), мы увидим, что все дороги переплетены... Мы увидим, что каждый наш шаг, каждый наш поворот менял судьбы других людей... И, наверное, именно тогда, на пороге смерти мы поймем великую тайну жизни... Мы поймем, что все мы - единое целое... Что мы неразрывно связаны между собой... И мы покинем этот мир, чтобы переродиться, чтобы опять пройти свою дорогу и заново открыть великую тайну жизни...

P.S. А давайте устроим наминацию "Самое большое количество многоточий"! А??